Жемчужина из логова Дракона[VolgoDon конвертируется в fb2] - Людмила Минич

Оторвавшись от погони, он скатился вниз на глазах у удивленных прохожих. Никого не слушая, вывернулся из чьих–то не в меру прытких ручонок, оставив в них шнурок своего кадамча, и понесся в переулок, намереваясь еще больше запутать преследователей.

Он петлял, пока не оказался далеко от того места и всякие знаки погони не растворились за спиной. Теперь беглец походил на одного из самых обычных жителей, ненастным днем спешащих по своей надобности. Неприметный темный плащ с низко надвинутым от ветра капюшоном довершал это сходство.

Теперь пришло время исполнить задуманное, и с замиранием сердца Илча двинулся к центру, на главную площадь. Уж там его слуги Дракона точно не ждут и искать не станут. Пока они по всему Вальвиру мечутся, Илча свое дело сделает.

Разгоряченное долгой погоней тело бросило в озноб. Он ведь никогда не взывал к толпе, да еще такой огромной. Зато не раз видал, как это делали другие. Чем он хуже? Заставляя себя не сбавлять шаг, он принялся на ходу смекать, как сделать, чтобы все назад повернуть. Надо и про стихотворца рассказать, и про наговоры, да про то, кто в городе хозяйничает. Раз Серый так любит тайны — значит ему никак нельзя наружу казаться. Значит, если узнают про него — это и есть самое страшное! Молва тут — дело нужное, монетку урони — тут же примутся шарить, да по дороге еще много чего отыщут.

Как же быстро он вышел к центру Торгового Круга! Широкая Западная улица неуклонно несла его вместе с людским потоком мимо зажиточных лавок, привлекавших прохожих разноцветными тканями и вычурными светильнями, по–зимнему укутанных бродячих торговцев, несущих на спине весь свой товар, чужеземцев в диковинных одеждах. Илчу тут отыскать нелегко, но и сам он совсем потерялся, в первый раз уразумев, что бегство от Драконьих слуг, представлявшееся таким трудным, — поистине самая легкая часть задуманного. Сейчас его простой и удачный план казался почти неосуществимым. И очень страшным к тому же. Илча сам вынес себе приговор, сбежавши от Серого, но та участь, что могла увенчать его старания на главной площади Вальвира, теперь приблизилась вплотную, прямо в глаза уставилась.

Осталось только ступить вперед и закричать, собирая зрителей… а потом все, конец. А можно было пройти молчаливо сквозь людское море, схорониться до утра, а то и на пару дней, а потом просочиться через городские ворота. Мало ли способов… даже сегодня можно попытать удачи. Хоть бы и в повозке спрятаться, благо их скопилось немало!

Илча упрямо тряхнул головой, отгоняя голос разума, как назойливую муху. Он всегда был сильным и шел до конца. Трусость, сомнения какие–то глупые — не для него.

Вот и площадь Городского Совета. Торговые ряды, сооруженные множеством повозок и лотков, гудели так, что терялись голоса стоявших поблизости. Холодные вихри остервенело рвали холщовые полотнища, вливая шумные хлопки в общий гул. Илча до того немало повидал, как бродячие актеры, акробаты, да и сам Ветер без труда собирали вокруг себя кучу народа, но никак не мог решиться привлечь внимание. Да и как?

Когда он бежал сюда, окрыленный удачей, то представлял, как вскочит на повозку, начнет заготовленными словами — и вокруг немедля столпится народ. Потом стихнет. Кто–то будет слушать с сочувствием, кто–то выкрикивать разные глупости, кто–то бранить, а кто–то, может, сразу поверит — и загорится огонь, понесется от одного к другому.

Он не дошел до середины площади. Какая разница. И обреченно принялся карабкаться на подходящую повозку, что показалась повыше других. Не сразу услышал, как его окликнули, понял только, когда дернули за плащ, чуть не сбросили. Илча не стал тратить время на перебранку с хозяином, просто отпихнул его, и пока тот не опомнился, заорал во всю мочь, от вида людского моря перезабыв все, что придумал по дороге.

— Люди, слушайте! Я расскажу вам правду про стихотворца Вольного Ветра и про того, кто в городе хозяин!

Он повторил много раз, но мало кто обратил на него внимание. Его явно сочли дураком или пьяным. Издалека он мог вообще сойти за зазывалу. Илча продолжал стараться на разные лады, другого случая может не выпасть. Едва увернулся от палки, что раздобыл хозяин повозки, снова чуть не свалился.

— А, и ты тоже правды знать не хочешь, все вы такие! — Он уже выходил из себя от злости на этих тупых людишек, которым принес настоящую правду, а вколотить не мог. — Он же для вас старался, всегда для вас!..

— Заладил! — к хозяину подтянулся высокий горожанин. — Кому какое дело до всякого ворья? А кабы и было, так все про то еще с вечера прознали! А ты, стало быть, проспался поздно.

— Да ничего вы не прознали! — кипятился Илча, брызгая слюной. — Вчера — это все обман сплошной. Оговор! И я знаю, кто это сделал! А тебе и дела нет! И никому нет!

— Мне! Мне дело есть! Ты спускайся, парень, поближе да обскажи все, как есть.

Илча обернулся на голос и увидал скособоченную тень, даже плащ не мог скрыть этого уродства, однако маленькие не очень–то дружелюбные глазки искрились любопытством.

— Давно пора! — поддержал его хозяин повозки. — Слазь, говорю! А то сам тебя сыму, правдеца окаянного!

Илча присел и половчее ухватился за крепь.

— А ты попробуй! Я сюда не сплетни точить пришел по подворотням! А всем рассказать что и как!

— Да погляди, кто тебя слушает! — увещевал скособоченный.

А между тем обозленный крестьянин взялся за дело всерьез, кликнул подмогу, немедленно ему отозвавшуюся, и на повозку полезли сразу с трех сторон. Илча оборонялся с остервенением, тем более что вокруг понемногу начала собираться та самая толпа, которой ему не хватало. Он спрыгнул за миг до того, как повозка перекинулась. Верхняя крепь отлетела, полотнище тут же напиталось грязью и затерлось ногами.

Хозяин барахтался среди полуоторванной крепи, исходил яростью и зыркал во все стороны, разыскивая виновника, так ловко избегнувшего кары. А Илча уже выбрал другую повозку неподалеку, ловко махнул на самый верх, в запале выкрикивая все, что в голову придет, завлекая только что собранный народ. Его услыхали, однако и тут он не успел далеко зайти в своих обличениях. Расходившийся крестьянин чуть не разнес и этот рыдван, его опять охотно поддержал самый разный люд, разгоряченный сочувствием и азартом, и Илче вновь довелось выискивать место получше. Теперь пришлось еще и выворачиваться из чьих–то рук, треснул плащ.

А вот на третий раз повезло куда больше. Капюшон он откинул с самого начала, но только сейчас услыхал:

— Он! Он! Говорю вам: точно он! Да глаза мои отсохни!

Илчу признали. Обиженного крестьянина с ватагой тут же оттерли в сторону. Тот рвался вперед, не понимая, отчего настрой изменился, там возникла своя потасовка. А со всех сторон уже сыпались самые разные возгласы.